– Надеюсь, тебе понравится, – сказал он, возвращаясь с двумя высокими вазочками с крупной клубникой, украшенной шапками взбитых сливок. – Ты ведь любишь клубнику?

– Да, – ответила я, думая, что всегда отдавала предпочтение малине. Тим хорошо знал об этом.

– Мартышка, что все же случилось?

– Ничего, – покачала я головой, взяла ложку, но тут же положила ее на стол, так и не попробовав ягод.

Мне захотелось уйти. Но как сказать об этом Лелику так, чтобы не обидеть его, я не знала.

– Саш? – позвал он меня. И я подняла на него глаза, подумав, что сейчас он – мой милый проницательный Лелик – поймет, что я хочу уйти, и предложит вызвать мне такси.

Но он наклонился ко мне и поцеловал. И я машинально ответила на его поцелуй.

Шальное секундное желание, отдающее разнузданностью, спровоцированное залпом выпитым вином и усиленное горьким послевкусием моих некстати воскресших воспоминаний.

Второй раз в жизни вино стирало границы моих принципов, второй раз в жизни я готова была потерять контроль. Лишь бы больше не чувствовать разъедающий сердце кислый вкус одиночества, растворенного в отчаянии. Адская смесь. Впервые я хлебнула ее на той пресловутой вечеринке.

Рука Лелика смело скользнула мне в вырез платья, и это привело меня в чувство.

– Не надо!

Его объятия размякли, будто раскисшая под дождем глина, и мне не составило особого труда высвободиться из них и встать.

– Прости... – сказала я, глядя в сторону.

– Это ты меня прости... – хриплым шепотом произнес Леонид. – Прости. Я слишком поторопился.

– Мне лучше уйти. Извини.

Он без слов кивнул – то ли принимая мои извинения, то ли соглашаясь с тем, что мне лучше уйти. И когда я уже оказалась у дверей, опомнился и бросился за мной следом:

– Мартышка, куда ты? Ночь на дворе. Давай я тебя отвезу.