Там, на берегу, неподалеку от рыбного ресторана, располагалась галерея Тины. Надо сказать, это соседство оказалось весьма полезным. В рыбный ресторан приезжало много туристов, чтобы в зале, декорированном сетями и макетами рыболовецких судов разных стран и народов, за грубо сколоченными деревянными столами съесть только что выловленного тунца в сметане с жареной картошкой или, сидя на веранде, потягивать пиво и любоваться рыбацкими шхунами, которые с тяжелым уловом причаливают к пирсу. А потом, расслабленные и сытые, туристы, обнаружив призывную рекламу Тининой галереи, охотно ныряли в прохладные залы, чтобы дать пищу воображению и уму, не сильно их при этом отягощая...

В общем-то Тина была отличным психологом. Она выставляла незатейливые современные работы, которые не требовали больших эстетических усилий для восприятия. Цветные линии причудливой формы, яркие пятна на картоне, бумаге, холсте. Были здесь и недорогие серо-коричневые рисунки сепией — краской, сделанной из жидкости, выпускаемой каракатицей. Их особенно охотно покупали жадные до экзотики туристы.

В тот день Карен застала Тину стоящей на коленях перед одним рисунком. Он был сплошь испещрен линиями, словно двухлетний ребенок бессмысленно и упорно поводил красным и синим карандашами по бумаге. Но даже с порога Карен уловила форму, созданную... или скрытую этими линиями, — женский портрет. Несомненно.

Карен почувствовала любопытство. Если человек пишет портрет, а потом тщательно его заштриховывает... Такое может значить только одно — он боролся с самим собой. Ему хотелось изобразить то, что хотелось, но он прятал это от всех, даже от себя.

В который раз Карен подумала, что, если бы не галерея, которой ей предстоит заняться, она наверняка пошла бы учиться не искусствоведению, а психологии.