- Разумеется, мне не следовало забывать, что с Королевой Холма нельзя быть глубокомысленным. Необходимо быть спокойно-приземленным, не так ли?

Тереза увидела горькую усмешку на его потемневшем лице, точь-в-точь как в то ужасное утро перед его отъездом. Внезапная враждебность Айзека затронула ее так же сильно, как и тогда, в то хмурое ноябрьское утро, когда он обвинил ее в бездушии и мещанстве. "Разумеется, немыслимо для такой утонченной барышни связаться с типом, который только что из грязи вылез", бушевал он.

Ее передернуло, когда она вспомнила его упреки. Ведь помимо всего прочего, Айзек приписал ей снобизм. Тогда он в последний раз назвал ее Королевой Холма. Теперь это впервые прозвучало, как настоящее оскорбление.

Тереза закрыла глаза, чтобы сдержать навернувшиеся слезы. Сейчас, конечно, не время давать волю своему негодованию.

- Не знаю насчет приземленности, но разве плохо стремиться к тому, чтобы в жизни было меньше огорчений? - за напускной беззаботностью скрывалась тревога.

- Совершенно верно. - Айзек еле заметно пожал плечами.

- Знаешь, как говорят? Не беспокойся, будь счастлив.

- Значит, ты все время радостна и счастлива?

- Можно подумать, тебя это волнует! - огрызнулась она, сверкнув глазами. - После того, как ты испарился на столько лет!

На лице Айзека снова появилась невеселая улыбка; он, прищурившись, покачал головой.

Опасаясь, что ее храбрость может исчезнуть, Тереза тут же задала самый главный для нее вопрос:

- Зачем ты вернулся?

Но ответа не получила. Их беседу прервал громкий, злобный лай собаки. Он раздавался откуда-то с дороги.

- Похоже, это Дьявол. - Айзек бросился на другой конец веранды. Движимая любопытством, Тереза последовала за ним. Перегнувшись через перила, они могли видеть часть дорожки к дому.

Пес натягивал привязь, рычал и лаял, как бешеный, отчаянно пытаясь выскочить из машины. Казалось, он хочет на кого-то напасть.