И впрямь очень ловко это у нее получалось! Вроде и не хамит, и слова произносит голосом тишайшим да ровным, а такое чувство, будто они перед ней рабыни бессловесные. Зачем она так? Девчонки как девчонки! Нехорошо как-то, и обидно за них… Так старались, расшаркивались…

– Хорошие какие девчонки! – сердито и немного с упреком озвучила свою мысль Маруся, когда они ступили на бесшумно разбегающиеся под ногами ступени эскалатора. Правда, сердитости и упрека она позволила себе лишь самую капельку. Испугалась. Глянула искоса на потенциальную свекровь – не обидела ли?

– Да. Хорошие. Наверное, – обернулась к ней снисходительно Ксения Львовна. – Ты знаешь, я как-то никогда не обращаю внимания ни на продавцов, ни на официантов, ни на консьержек… Для меня они все на одно лицо… Слушай, Марусенька, мы же хотели еще открытки с приглашениями прикупить! Нам же для всех гостей не хватило! Пойдем купим. Как хорошо, что я вспомнила!

Она тут же увлекла Марусю к киоску с открытками и с воодушевлением принялась советоваться насчет цвета, размера и всяких других особенностей этих самых открыток и рассматривать их с придирчивой щепетильностью, чего уж Маруся совсем не понимала, – какая разница, что это будут за открытки… Можно и вообще телефонным звонком на свадьбу пригласить…

Потом, дома уже, отобедав и напившись чаю, они еще раз обсудили список гостей. Со стороны Маруси народу получалось мало. Кого ей особо приглашать?

Родственников – раз-два и обчелся, одни только подружки в том списке числились. Ну, Анночка Васильевна еще конечно же… Не образовалось у нее в жизни ни теть, ни дядь, ни племянников. Мама у родителей одна дочь была, а отец… Про отца вообще помолчать лучше. Хотя Ксения Львовна отмолчаться ей таки не позволила, пристала с ножом к горлу:

– Марусь, так я не поняла… У тебя что, папы вообще никогда не было, что ли? Он умер, да?