Он изумленно молчал, и Катерина занервничала.

— Наверное, мне не следовало этого говорить! Наверное, цель вашего визита — тайна!

— Я полагал, что да, — ответил герцог.

— Тогда обещаю, что никому ничего не скажу. Вам вовсе не нужно бояться, что из-за меня у вас будут неприятности.

— Едва ли из-за вас у меня могут быть серьезные неприятности, но все же вам лучше не делиться ни с кем своими догадками о цели моего визита.

— Клянусь хранить полное молчание обо всем, что касается вас, — пообещала Катерина. — Я знаю, это было нехорошо, искать вас на карнавале, но мне так хотелось поговорить с вами.

Герцог удивился, но спросил только:

— Вы ведь пришли не одна?

— Нет, конечно, не одна, — ответила девушка. — Со мной моя горничная. Она ждет в гондоле под первым мостом от площади.

— Тогда лучше проводить вас к ней, — сказал герцог.

— Я должна идти? — огорчилась Катерина. — Я не могу выразить, что значит для меня просто слышать ваш голос, слышать английскую речь, знать, что я с кем-то с… родины.

Девушка всхлипнула, и герцог спросил:

— Англия действительно так много значит для вас?

— Она для меня — счастье, безопасность и чувство причастности, — ответила Катерина. — Здесь я иностранка, мне нет места в их жизни, в их интересах — ни в чем, что они считают важным.

— Вы привыкнете, — сказал герцог в утешение.

— Хотелось бы верить вам, — промолвила девушка. — Но, милорд, у меня нет никакого желания обременять вас моими бедами. Лучше скажите мне, принц Уэльский по-прежнему устраивает свои блестящие и экстравагантные приемы в Карптон-Хаус?

— Его королевское высочество по-прежнему расточителен.

— И король все гневается на него?

— И отказывается оплачивать его долги, — улыбнулся герцог.

— А люди все так же говорят о миссис Фитцгерберт?