– Наши отношения не строятся по формальному признаку «мачеха – пасынок».

Столик со сладким увезли.

– О, в этом я не сомневаюсь!

Наглая, самодовольная рожа… Дорис не беспокоило, что в мыслях она не являла собой образец воспитанности. Каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость в ее адрес, она с трудом преодолевала желание вцепиться острыми наманикюренными ноготками в его физиономию. Степень ненависти к нему и желание сделать ему больно даже напутали Дорис.

– Разрешите вашей фантазии действовать без ограничений. Хоть так компенсируйте вашу убогую личную жизнь. Представляю, как тяжело вам дается монашеский образ жизни. – На лице женщины, видимо, отразилось неприкрытое отвращение, и от этого он даже вздернул голову, невольно демонстрируя повышенное внимание к словам Дорис. – Хочу еще раз напомнить вам, что какое бы давление вы на меня ни оказывали, вам не сломить мое намерение не покидать Блэквуд. – Она как бы продолжила прерванный на какой-то точке разговор. – Чем больше вам этого хочется, тем тверже мое решение не доставить вам этой радости.

Дорис откинула голову и положила подбородок на сцепленные пальцы. Локти ее уперлись в край стола. Улыбка выражала удовлетворение собой, это же светилось в глазах. Как приятно было ощущать силу и превосходство над ним.

Глаза Брюса скользнули сверху вниз. С копны ярко-рыжих волос он перевел взгляд на лицо, потом на вздымающуюся грудь, затем, насколько было возможно из-за стола, еще ниже. Дорис не привыкла считать собственное тело товаром. Пропади он пропадом с его оценивающим, похотливым взглядом!

Брюс продолжил беседу как ни в чем не бывало.

– Мне почему-то казалось, что между вами и Патриком более доверительные отношения. Он что, ни о чем вам не говорил?

Открытый вызов в его взгляде заставил ее сердце болезненно сжаться.

– Что вы имеете в виду? – встревожено спросила Дорис.