Стояла жара. На редких деревьях, что уцелели на площади, листва была обожжена солнцем и паровозным дымом, и тени они давали не так уж много. Но мне было плевать на жару, все мои мысли были заняты грузовичками. Через полчаса Жаклин сказала, что ее мучает жажда и она бы охотно выпила лимонаду, время-то еще есть. Я ответил, пусть идет одна, а я ни за что не хочу пропустить рабочих. Она отказалась от своей затеи и купила «джелати», так здесь называется мороженое. Мы торопливо съели его, оно таяло прямо у нас в руках и, какое-то приторно-сладкое на вкус, только усилило жажду. Было 11 августа. Итальянцы предупреждали нас, что грядет сезон летнего зноя, обычно он начинается где-то к 15 августа. Жаклин напомнила мне об этом.

– Это еще цветочки, – заметила она, – посмотрим, что ждет нас во Флоренции.

Я не ответил. В двух случаях из трех я ей вообще ничего не отвечал. Лето наполняло меня тревогой. Должно быть, потому, что я уже потерял надежду пережить хоть что-нибудь, что подходило бы к этому времени года. И мне не понравилось, что она говорила об этом в таком тоне.

Наконец появились рабочие. Они подходили группами. Это оказались каменщики, что трудились над восстановлением Пизы. Некоторые были в рабочих спецовках. Первая группа бегом устремилась к небольшому, крытому брезентом грузовичку, стоявшему неподалеку от нас.

Жаклин бросилась к рабочему, сидевшему за баранкой грузовичка. У женщины – видно, подумала она – больше шансов уговорить шофера, чем у мужчины. Она объяснила ему по-итальянски – готовясь к нашему отпуску, она два месяца занималась на ускоренных курсах, кстати, я тоже, – что, дескать, вот мы, двое французов, очень хотим попасть во Флоренцию, да не на чем добраться, и было бы очень любезно с его стороны, если бы он разрешил нам сесть в свой грузовичок. Тот сразу же согласился. Я уселся рядом с ним, чтобы получше видеть дорогу. А Жаклин безропотно забралась в кузов. У нас в Министерстве колоний мой стол всегда стоял ближе к окну.