Но что ей её будущее, когда Максим в этой, и Юлька отдала бы всё за годочки, чтоб быть вровень с ним сегодня. Машка искренне жалела подругу, сочувствовала ей, но годков добавить не могла. А вообще-то, Машка относилась к этому, как к кино. Какая любовь, когда куклы они с Юлькой ещё рисуют, выдумывая и вырезая к ним наряды и всё такое прочее. Нет, Маша понимает, что она та любовь есть, но у взрослых. С ними хотя бы всё понятно, объяснимо и вздохи, и поцелуи, и слёзы. Словом "ля-ля", "лю-лю", как в кино, а тут у Юльки годочков — смех один. Но перечить подруге Машка не хотела. Пусть страдает. Может, это игра у неё такая. Творческая натура, их просто так не понять. Всхлипывания и вздохи дочери не прошли мимо глаз её мамочки. Юлька постаралась всё отрицать, ни в чём таком секретном не признаваясь, но сведущей женщине не составляло большого труда докопаться до истины и понять природу нервозных скачков в поведении дочери. Максима, недолго думая, выперли из танцгруппы, тем самым, лишив заработка. Сколько он не убеждал о своей непричастности к Юлькиным соплям, это мало кого интересовало. Рисковать никто не собирался. Юлька после таких родительских контрмер совсем пала духом. Машка была единственной отдушиной, кому она могла часами рассказывать о Максиме. Как гуляла с ним по парку, каталась на аттракционах и лакомилась мороженым. "А что, интересно, ещё могла она с ним делать", — думала Машка, бестолково поглаживая подружку по голове. Она никак не понимала её чувств, твердя одно:

— Ну, вот… я же говорила… Юла, для него ты маленькая. Ребёнок ты, подружка. Он и обращался с тобой, как с маленькой, но когда ты вырастешь, он состарится и женится, у него будут дети. Надо забыть.

Та совершенно не обращая внимания на чьи- либо советы, в том числе и Машины, злилась.

— Машка, ты дура, — ревела Юля, — это навсегда.

Жалостливая Маша соглашалась: