Нельзя сказать, чтобы у этой дамочки были особые основания для тревоги. Кевин оставался для Кейт исключительно другом. Джейк когда-то назвал ее восхитительной сладострастницей, и эта часть ее существа до сих пор умирала от любви к бывшему мужу — но только к нему, и ни к кому другому. Впрочем, подумала Кейт, рассматривая себя в зеркале, вряд ли какой-нибудь мужчина сейчас заподозрил бы в ней хоть какой-то намек на чувственность. Маленького роста, от силы метр шестьдесят два, в джинсах, плотно облегающих по-мальчишески стройные бедра, с подчеркнуто полной — по мнению Кейт, даже излишне полной — грудью, с лицом с форме сердечка, свободным от всякого намека на косметику, с большими, чуть миндалевидными глазами сапфирового цвета, особенно экзотично смотрящимися на фоне бледно-кремовой кожи, с каштановыми волосами, волнами ниспадающими на плечи, она скорее походила на восемнадцатилетнюю выпускницу школы, нежели на двадцатичетырехлетнюю женщину, за плечами у которой был уже один неудачный брак.

Впрочем, двадцать четыре года ей должно было исполниться только через месяц. Разглядывая себя в зеркале, Кейт подумала, что Норма наверняка упала бы в обморок при виде того, как одета ее воспитанница. Крестная признавала лишь самые изощренные и дорогие наряды от знаменитых кутюрье и, обычно скупая до умопомрачения, на тряпки тратила деньги без малейшего раздумья. Чего стоил один только свадебный наряд, купленный ею для крестницы…

Кейт с трудом подавила вздох и решила, что слишком много думает о прошлом. Ей это было совершенно ни к чему, ведь она поклялась раз и навсегда поставить крест на всем, что осталось позади… Впрочем, как она могла забыть ярость Джейка, бушевавшего по поводу излишней, на его взгляд, нескромности платья. “Зачем этот пошлый персиковый цвет? — кричал он. — И почему моя невеста не имеет права одеться в белое?”

Она вспомнила, как боялась оскорбить Норму в лучших чувствах и одновременно переживала за Джейка. Следуя мужской логике, он, вероятно, совершал благодеяние, женясь на ней вместо того, чтобы просто заниматься с ней любовью, а потом оставить. Но, оглядываясь назад, она предпочла бы, чтобы он просто лишил ее невинности, сделал женщиной и… ушел. Это было бы лучше и куда менее мучительно, чем брак, построенный на расчетливом желании одной и безрассудной страсти другой стороны.