– Вижу, что мистер Клавенс много читал, – произносит Бернс.
Лицо Соверина Риети едва заметно морщится. Его коробит, когда братьев называют их мирскими именами.
– Брат Иеремия перестал быть мистером Клавенсом, когда вошел сюда, – сказал я, когда мы оказались за стенами кельи. – Когда же он вообще перестал быть человеком, Френки?
– Далеко продвинулись в своих розысках, шериф? – спрашивает Франсуаз, прикрывая лицо ладонью.
Сильный ветер набегает откуда-то издалека и приносит с собой кусочки серых, затвердевших листьев. Кажется, сама община Риети притягивает к себе эти частички праха.
– Не скажу чтобы очень. – Шериф Бернс осматривается и прищуривает глаза, хотя стоит спиной к ветру. – Но если человек добровольно приходит жить сюда, не стоит удивляться, если потом он бросится под грузовик.
Бернс идет к ограде, за которой его уже ждет машина.
– Спасибо, что помогли мне войти, – говорит он. – Мне бы хотелось поговорить с вами, но не здесь.
– Мы приедем в город ближе к вечеру. У вас есть какие-нибудь развлечения?
– Когда перестает дуть ветер, здесь это считают развлечением.
– Я понял, шериф.
– А он честолюбив, – заметила Франсуаз, пока Бернс подходил к воротам.
Айвен не спешил их открывать – ему доставляло удовольствие заставить ждать помощника шерифа.
– И думает, отчего жизнь вынудила его занимать маленькую должность в маленьком городке… Ты не думала, почему он так ненавидит сектантов?
– Ненавидит?
– Вот именно.
Пока Бернс садился в открытый джип, его темные глаза пристально следили за постройками усадьбы – словно дома могли вдруг сорваться с места и наброситься на него.
– Он ненавидит их, ибо их жизнь, Френки, в точности соответствует тому, на что они годны.
– Думаешь, поэтому он мог убить Иеремию Клавенса? Франсуаз не любит размышлять попусту и стремится перейти прямо к делу.