– После книжного магазина вернулась в отель и впервые в жизни попробовала ласси.

Кроме того, Николь спросила у администратора, может ли она отсюда отправить письмо по Интернету. Это оказалось возможным. Николь обрадовалась, обнаружив послание от сына.

Ее ответ был намного длиннее. Когда он распечатает его на принтере, получится где-то страницы две. Николь включила туда еще пару сообщений для отца и Розмари. Раз в неделю она намеревалась писать всей семье, а ежедневные послания будут предназначены только для Дэна.

– Вам понравилось? – спросил Страфален.

– Что? А, ласси. Да, очень вкусно. Когда официант сказал, что его делают с йогуртом, я сразу поняла, что мне понравится. Обожаю йогурт, йогу, как называет его… – Николь вовремя остановилась, едва не сказав «мой сын». К счастью, они только что сели за столик и к ним подошел официант. Страфалену пришлось отвлечься, чтобы сделать заказ.

Алекс не мог не обратить внимание на то, что Николь не закончила свою фразу. Еще он заметил, что за минуту до этого мысли ее витали где-то далеко.

Он заказал пиво для себя и лимонад для Николь и внимательно посмотрел на нее, вспоминая, как она отреагировала на его вопрос, когда они спускались по лестнице.

В его привычки не входило обсуждать с женщинами, которых он едва знает, их сексуальную жизнь, но этот вопрос как-то сам собой сорвался с языка. Николь явно смутилась, что само по себе может немало сказать о ней. Либо весь ее сексуальный опыт был неудачным, либо Алекс ошибался, подозревая в ней страстную натуру. А может, она выбирала себе не тех партнеров? Многие женщины склонны увлекаться мужчинами, совершенно не способными сделать их счастливыми ни в постели, ни за ее пределами.

Сейчас, вместо этого ужина, который им обоим был не нужен, Алексу хотелось подняться вместе с Николь в номер и заняться медленным красивым сексом, который снял бы ее напряжение.

Румянец на щеках Николь тогда, на лестнице, подействовал на него возбуждающе. Алекс и вспомнить не мог, когда в последний раз видел, чтобы женщина краснела. Это во времена молодости его отца мужчины следили за своей речью в присутствии дам. Алексу тоже было запрещено ругаться при сестрах и матери – эта привычка осталась с ним и поныне.