Когда Эмбер вспомнила, что в дорожной сумке лежат авиабилеты, ей показалось, что Бог услышал ее молитвы. Она заново уложила багаж, оставив вечерние платья и те вещи, которые подарил ей Саймон. Затем спустилась вниз и перед тем, как сообщить дяде и тете о своем решении, вызвала такси.

Они не пытались скрыть удовлетворения по поводу ее отъезда, однако дядя все-таки поинтересовался, достаточно ли у нее средств для путешествия. А тетя холодно заметила:

– Когда ты вернешься, то, несомненно, будешь как-то обустраиваться. Ты ведь не можешь рассчитывать продолжать жить под нашей крышей. Я прикажу собрать все твои вещи, и на этом наше общение будет закончено. Поведение твоей матери уже замарало честь нашей Фамилии, ты, вероятно, собираешься следовать ее примеру.

Слова тети ранили Эмбер, но она не проронила ни слова. Что тут скажешь?

От правды никуда не денешься. Эмбер и так ненавидела себя, поэтому слова тети не играли уже никакой роли. Разрушив свою жизнь, она, точно раненый зверь, мечтала лишь о том, чтобы сгинуть, спрятаться от людских глаз.

В аэропорту она сдала багаж и решила сделать то, что после несостоявшегося венчания все время откладывала. Она обязана написать Саймону и все объяснить… Но слова не шли на ум. Что написать, чтобы ему стало легче, а не наоборот? Как со всей искренностью обратиться к человеку, который стал чужим?

В конце концов она написала Саймону, что просит у него прощения, и сообщила, что во всем виновата только она одна, а вовсе не Джейк. Запечатав конверт и наклеив марку, Эмбер опустила письмо в почтовый ящик.

Затем отправилась на посадку, оставив позади прошлую жизнь.

Теперь, когда Эмбер спускалась по трапу, на душе у нее полегчало. Она попала в иной мир, где никто не знает о ее падении. Сам воздух здесь был другим: более густым, тяжелым, насыщенным сладким ароматом гвоздики. Стояла такая жара, что казалось, будто пальмы дрожат в раскаленном воздухе.