Только теперь его темные волосы были коротко подстрижены, а лоб пересекали складки, говорившие о душевных переживаниях… И еще: в его темных глазах горел непонятный, обжигавший ее огонь.

– Дядя Джейк?

– Ну, что скажешь, невеста? – произнес он хриплым сердитым голосом, лишенным прежнего тепла, о котором она часто вспоминала. – Никакой я тебе не дядя, черт возьми! Я всего лишь кукушонок, которого подбросили в чужое гнездо. Мы с тобой даже не родственники. Какого дьявола ты сюда притащилась?

Глаза девушки наполнились слезами.

– Я пришла, чтобы подумать. – Слова прозвучали будто из прошлого, из далекого прошлого… – Ведь это мое убежище для размышлений; я всегда сюда приходила.

– Всегда ли, Эмбер? – Кто из них сделал первый шаг, она не знала, но они оказались рядом, совсем близко друг к другу, и разговор перешел на шепот.

Джейк сердито продолжил:

– Когда ты была здесь последний раз?

– В ту ночь, когда ты меня поцеловал. – И то была правда.

– Значит, ты все-таки помнишь об этом? – произнес он со вздохом. И вновь в его глазах загорелся тот непонятный огонь – сплав злости и еще чего-то…

Может быть, голода?..

В каких тайниках души затерялась ее память в эти промелькнувшие семь-восемь лет? Как полевой цветок, забытый в летний день среди страниц книги и вдруг выпавший из нее много лет спустя, возвращает вас в прошлое, а высохшие лепестки обжигают вам руки, и вы вдыхаете призрачный аромат лета.

Все это было так давно. Лето стояло необычное: и горькое, и радостное.

Оглядываясь назад, она понимала, что тогда прощалась с детством.

В пятнадцать или почти в шестнадцать лет Эмбер не стремилась к переменам.

Но вокруг все менялось, менялись и ее друзья. Сандра, которая была старше на два года, оставила школу и поступила в колледж, готовивший секретарей. А Саймон, казалось, больше всего любил поболтать с Сандрой, сидя на траве, или играть в «лесных тигров».