В следующие два дня я вовсе не видела Линду Дашфорд, так как она все еще работала в ночную смену. «Бастилия» гудела в преддверии назначенных на ближайшую субботу танцев, которые регулярно проводились в медсестринском корпусе раз в два месяца. Я всегда обожала танцы, и эта новость значительно улучшила мое настроение.

Наконец Дашфорд сняли с ночного дежурства, она смогла заняться приготовлениями к предстоящему вечеру и присоединилась ко мне в гладильной комнате.

Я старательно утюжила мое новое платье. Внимательно посмотрев на Линду, я попыталась угадать, продолжает ли она обижаться на меня. К моему удивлению, она подошла ко мне и принялась как ни в чем не бывало восхищаться моим платьем.

— Я так понимаю, ты собираешься на танцы? — заметила она.

— Слушай, оставь меня в покое!

Она продолжала стоять рядом и смотреть, как я глажу. Затем неожиданно спросила:

— Ты уже знаешь, что Дэвид Коллендер оперировал Джека Феллоуса?

Я кивнула, и она поспешно продолжила:

— Я говорила с Джеком вчера ночью. Он сказал, что доктор Коллендер сообщил ему эту новость…

— Ты имеешь в виду…

— Что он будет ползать всю жизнь, и к тому же не слишком быстро.

— И как он это перенес? — У меня перехватило дыхание.

Ее взгляд смягчился.

— Я никогда еще не видела в человеке такого мужества. Вместо того чтобы плакать и причитать, он говорил только о том, как он устроит свою будущую жизнь с учетом потери способности передвигаться самостоятельно. «Мои ноги теперь немногого стоят, — сказал он мне, — значит, нужно вдвое больше работать руками».

Фактически он уже все спланировал. Он собирается выучиться на телефониста — эту работу он сможет делать сидя. Он даже уже успел попросить кого-то разузнать для него все поточнее.