— Сестра, вы посидите с пациенткой, пока она не придет в себя. Проверяйте пульс каждые полчаса, следите за изменениями дыхания.

Несмотря на то, что от остальной палаты меня отделяли всего лишь ширмы и до меня долетали оживленные разговоры других пациенток, мне все же было очень одиноко сидеть неподвижно около больной. Когда подошло время ленча, я ненадолго отлучилась и, перекусив, снова вернулась на свой пост.

Наконец к пациентке стало возвращаться сознание, и я позвала старшую сиделку Шортер.

Она наклонилась к больной и спокойно спросила:

— Вам удобно, миссис Аллен? Ответьте мне шепотом, вам нельзя говорить громко.

Откровенный страх отразился на лице женщины. Ее черты исказились, и она с трудом что-то невнятно пробормотала. В то же мгновение я прочитала в ее глазах огромное облегчение.

Старшая сиделка вышла со мной из палаты.

— После подобных операций, — сказала она мне, — некоторых больных охватывает такая паника, что они буквально теряют голову. Им кажется, что они больше никогда не смогут разговаривать. Но она ни в коем случае не должна перенапрягать голосовые связки. Вы меня поняли? Постарайтесь через некоторое время заставить ее проглотить немного воды.

Я почувствовала стыд: год назад я все это сделала бы автоматически. О, если бы я читала учебники все эти долгие месяцы!

Скоро я услышала в палате мужской голос. Ширма отодвинулась, и в ее проеме показался молодой врач в белом халате. Смутившись под его внимательным взглядом, я встала. Он коротко кивнул мне и взял историю болезни из рук старшей сестры.

— Миссис Аллен благополучно пришла в себя, доктор Коллендер, — сказала сестра и стала докладывать ему об изменениях пульса пациентки.

Я стояла в стороне и время от времени бросала на стоящего рядом мужчину любопытные взгляды. Он был довольно высок, выглядел очень серьезным и солидным. У него были рыжеватые волосы и худое волевое лицо. Глаза были темными, глубокими и живыми. Полные скрытого огня, они притягивали меня как магнит.