Марибелл глубоко вздохнула. Кажется, она нарвалась на неприятные нравоучения…

Но, кажется, она это заслужила? — мелькнула нежданная мысль где-то в глубине сознания.

— Ладно, вот что… Как вас, кстати, зовут?

— Марибелл, — ответила она. Краска стыда, постепенно заливавшая лицо, все еще полыхала на ее щеках.

— Марибелл… Звонкое, яркое имя. Марибелл, а дальше как?

— Марибелл Брукс.

— Очень приятно. Рад, что слышу это от вас лично, а не читаю в полицейских сводках.

Марибелл возмущенно фыркнула:

— Неужели так необходимо при каждом удобном случае колоть мне глаза так и не случившимся со мной? Мистер… как вас там… Вы что, полицейский?

— Нет, — спокойно ответил он. — Я не полицейский. Но кое-что соображаю по этой части. И продолжаю, как вы выразились, «колоть вам глаза» лишь для того, чтобы вы осознали всю неосмотрительность своего поведения.

— Да я уже все осознала, — воскликнула Марибелл. — Я осознала, осознала!

— Вот и прекрасно, — улыбнулся он, — счастлив беседовать со столь сознательной леди. Кстати, меня зовут Холден Гроуд.

— Очень приятно, — пробормотала Марибелл.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Машина бесшумно летела по ночным, хорошо освещенным улицам города.

Марибелл исподтишка разглядывала Холдена.

Достаточно волевой и жесткий профиль. Он вполне вязался с тем ледяным тоном, которым Холден разговаривал несколько минут назад в темном переулке. И уж, конечно, он слабо вязался с его улыбкой, с его смехом. Улыбка словно освещала его жестковатые черты, словно вырезанные из мрамора… если, конечно, мрамор бывает смуглым.