Ей позарез нужно было обменяться хотя бы парой слов с этим загадочным англичанином. Девочка давно заметила, что он не сводит с нее глаз. Впрочем, так на нее смотрел не он один, она привыкла к этому. Раньше, когда девочки проходили мимо пекарни, пекарь каждый раз выглядывал наружу и угощал ее миндальным пирожным, пока однажды сестра Эмилия не увидела и не запретила этого. «Прошу прощения, если я что-то сделал не так, – сказал тогда смущенный пекарь, – но дитя так прелестно… очаровательная девочка». Все, кто стоял тогда рядом, не могли сдержать улыбки, поэтому внимание англичанина ничуть не удивило Мелисанду. Да она и сама украдкой поглядывала на него – ведь он был такой высокий, представительный, настоящий аристократ. К тому же так роскошно одет. Его синий сюртук, жилет из узорчатой материи, завязанный пышным уз лом галстук представляли такой контраст с убогим костюмом мсье Лефевра – продранном на локтях, кое-где заштопанном и заляпанном жирными пятнами.

Мелисанда с глухим раздражением провела руками по собственному унылому черному одеянию. Платье было чересчур велико для нее.

«Вот и хорошо, значит, надолго хватит, – заявила, заметив это, старая Тереза.

– Лучше уж велико, чем мало. Ведь и в жизни так порой – многого, особенно хорошего, лучше иметь побольше!»

Но упрямая Мелисанда возразила: «Да, только плохого хорошо бы поменьше, а это ужасное платье вряд ли можно назвать хорошим!»

При этих словах сестра Тереза чуть не задохнулась от возмущения.

«Неблагодарный ребенок!» – возмущенно закричала она.

«Почему?! – удивилась Мелисанда, которая, как уже не раз жаловалась сестра Эмилия, не лезла за словом в карман. – Разве вы сами не видите, какая грубая материя на платье? У меня из-за него вся кожа расцарапана. Неужто мне следует быть благодарной за эту дурацкую власяницу… да и как по-другому назвать то, что на мне надето?!»

Вне всякого сомнения, ее платье иначе как уродством не назовешь! А Мелисанда мечтала носить восхитительные платья, сшитые из такой же роскошной дорогой материи, что и костюм англичанина.