В монастыре сестре Терезе было доверено обучать послушниц – юных девочек, таких трогательно серьезных, преисполненных сознания важности выбранной ими стези, – и горожане все до одного умилялись, когда она вела их по улицам, словно строгий пастух кротких, невинных овечек. День за днем она готовила их для жертвоприношения, которого сама, однако, не стремилась разделить с ними! Именно так и сказал когда-то Арман Лефевр; но он был простой, грубый человек, бездельник и богохульник, все дни напролет просиживавший в своем кабачке, готовый пить с каждым, кому не лень, и предоставивший своей многострадальной жене заботу о том, чтобы у них был кусок хлеба и крыша над головой.

Каждый день, незадолго до полудня, детишки унылой цепочкой тянулись в город по узенькой тропинке, которая бежала вдоль берега реки, а потом возвращались во главе с сестрой Евгенией, сестрой Марией или старой Терезой, словно маленькие сгорбленные старушки, даже не помышлявшие о том, чтобы сбросить с ног сабо и порезвиться в воде, ибо это было строжайше запрещено. Сердобольные городские кумушки при виде этого печального зрелища роняли слезу и называли девочек не иначе как les pauvres petites.

Англичанин, который жил в гостинице и проводил время с Арманом за стаканом вина, обычно провожал их взглядом.

Этот англичанин был высок ростом, с изысканными манерами, словом, настоящий лорд, как говорили в городе, хоть сам он и называл себя просто Чарльзом Адамом, что заставляло почтенных супругов Лефевр только недоверчиво покачивать головой. Они были непоколебимо уверены, что все это не больше чем маскарад или какой-то розыгрыш. К тому же им в руки попал носовой платок англичанина со странными метками – «Ч. Т.» вместо «Ч. А.». Он настоящий лорд, шептались они между собой, истинный аристократ вроде тех, которых они не раз имели удовольствие видеть, пока не наступили черные дни террора, а с тех пор их и вовсе не осталось, хотя сейчас во Франции снова был король – слабый и тучный Луи-Филипп.