Не раздумывая, он резко постучал в переднюю стенку, приказывая кучеру остановиться. Не дожидаясь, когда экипаж остановится, он распахнул дверцу и выскочил на дорогу.

Нет, он не ошибся. Но только теперь, когда было уже поздно, он подумал, что было бы лучше не останавливаться. Значит, ему все-таки не удастся избежать мучительного расставания.

Эмили стояла, прижавшись спиной к стволу дерева. На ее лице, бледном как мел, жили одни глаза. Эшли медленно подошел к ней, остановился в нескольких дюймах. Он чувствовал себя виноватым. Ведь сам он отправлялся в неведомые края, чтобы начать новую жизнь взрослого человека. Впереди у него были весь мир, вся жизнь. А Эмми, которая в течение почти целого года была его верным другом, оставалась здесь.., в ожидании чего? Что сулит жизнь ребенку, который превратится в женщину, не всегда способную понимать других людей и общаться с ними?

– Маленький олененок, – тихо произнес он. Он сжал ее руки и вздрогнул. «Ты должно быть, замерзла», – сказал он ей жестами, которые оба понимали.

Она не ответила, не отрывая от него взгляда, и глаза ее наполнились слезами. Ах, Эмми...

Он наклонился вперед и прижал ее к стволу дерева. Господи, как было бы хорошо, если бы он не заметил ее развевающегося на ветру плаща! Что он мог сказать ей словами или жестами? Он понимал, что она безумно несчастна, и ее состояние омрачало чувство радостного возбуждения, которое испытывал он. Надо было как следует попрощаться с ней вчера, вместо того чтобы бодрым голосом советовать ей быть хорошей девочкой.

Он открыл глаза и увидел, что она по-прежнему смотрит на него. Ее лицо было всего в нескольких дюймах.

Слов не было. И не было жестов, кроме одного, который не был составной частью языка, изобретенного ими для общения друг с другом. Другого способа попрощаться не было.