Двери лифта открылись, и он вошел в кабину.

— Не беспокойся. В данную минуту мне все равно нечем заняться. К тому же что-то подсказывает мне, что нам удастся уговорить ее. И дело не в гонораре. Это всего лишь вопрос времени.

Было уже далеко за полночь, когда Дейзи добралась до дома, но Чарли еще не спал. Да она и не сомневалась в этом. В последнее время он был целиком захвачен работой. У него вошло в привычку вставать на рассвете и до глубокой ночи работать за мольбертом.

Закрыв дверь, она крикнула:

— Привет, Чарли!

Увидев в гостиной, одновременно служившей и студией, его высокую, неуклюжую фигуру, склонившуюся над мольбертом, она огорченно покачала головой. При ярком свете лампы были отчетливо видны седые пряди в каштановых, всклоченных волосах Чарли и пятна краски, испещрившие его голубую рабочую блузу.

— Ты совсем не щадишь себя.

— Еще минуту. Всего несколько мазков. — Он отступил от мольберта, пристально вглядываясь в изображение на холсте. — Как прошел сегодня спектакль?

— Все отлично. Публике я, кажется, понравилась. — Она подошла к Чарли, положила голову ему на плечо и внимательно посмотрела на холст. — Мне нравится. Особенно освещение. Чарли грустно улыбнулся.

— Один искусствовед как-то сказал, что я отлично умею рисовать предметы, но не их душу.

— Это лишь доказывает, что критик — идиот. Разве у предметов может быть душа?

Чарли рассмеялся.

— Тогда я именно так и подумал. Помню, это меня очень разозлило… — И он снова углубился в работу.

— Ты ужинал?

— Что? — Он посмотрел на нее отсутствующим взглядом. — Думаю, да. Кажется, чили.

— Это ты ел вчера. — Она с тревогой посмотрела на него. Чарли всегда был стройным, подтянутым, но в последнее время он выглядел просто изможденным. Лихорадочная энергия, с которой он отдавался работе, выжимала из него все соки.

— Разве? — Легким мазком кисти он добавил кобальта к одной из граней вазы с фруктами и, прищурившись, посмотрел на картину. — Ну вот, теперь хорошо.