Потом Майкл перебрался вслед за Хелен на террасу, куда она поставила рабочий стол и перенесла все необходимое для изготовления бумажных змеев. Там он понял, что это занятие требует гораздо больше мастерства, чем ему представлялось. А когда Хелен рассказала, сколько выручает за свои работы, сколько покупателей обращаются к ней повторно, он понял также, что этот вид заработка оказался более прибыльным, чем он предполагал.

Майкл наблюдал, как она аккуратно делает замеры, склеивает края, обтесывает планки. Хелен надела поверх желтого платья большой фартук, а волосы перехватила на затылке заколкой, открыв стройную шейку с прилипшими к ней влажными завитками — вечер был душным и теплым.

Майкл поинтересовался, где она научилась своему искусству. Хелен взглянула на него, и в ее глазах вспыхнули золотистые искорки, но тут же в этих выразительных глазах промелькнула тень.

— Меня научил отец. Мы часто запускали змеев.

— Это счастливые для вас воспоминания, Хелен?

— Я, кажется, рассказывала вам, что моя мама умерла, когда мне едва исполнилось десять лет. А с мачехой мы были абсолютно разными людьми. Только когда родился Клаус, я поняла, почему она так ревниво относилась к нашим с папой занятиям… Она не могла иметь собственных детей.

Хелен некоторое время молчала, вглядываясь в прошлое. Затем встряхнула головой, и ее проворные пальчики вновь принялись за работу. Да, подумал Майкл, это отчасти объясняет ее неуверенность в себе, болезненную чувствительность…

— Расскажите о вашей работе, — попросил он и увидел, как ее лицо прояснилось. Хелен увлеченно принялась рассказывать, как ей удается помогать детям, страдающим заиканием, и некоторое время они обсуждали эту тему, как профессионалы. Он сказал: — Вы явно прирожденный воспитатель, Хелен.

Она метнула на него взгляд из-под опущенных ресниц.

— Мне кажется, это можно сказать и о вас, Майкл.