— Если бы дело происходило не в самолете, — хрипло выговорила она, — я показалась бы вам другой. Но надо же было как-то начать…

Тут ты права, Энн Шелл, подумал Майкл. А я осел.

— Короче, — продолжала она, — давайте начистоту. Я вам просто не гожусь, разве что как партнерша на одну ночь.

— Скажем иначе — это я вам не гожусь.

— А какие женщины вам нравятся? Интеллектуалки, аристократки?

— Да ничего подобного, Миранда. И если я не подхожу вам, это не значит, что вас не ждет где-то Прекрасный принц. Вы очаровательная девушка, только… — Он помешкал. — Не нужно спешить. — Он улыбнулся ей. — Вот увидите, что дело того стоит.

Она вскоре заснула, но он не спал — видимо, оттого, что его жизнь менялась самым радикальным образом, и все думал. Впервые за пять лет он возвращался домой. К цивилизации, к кабинетным занятиям. Надолго ли?

Конечно, он нуждался в передышке. И не только. Следовало написать отчет о новой, неизвестной ранее болезни. Не то чтобы он был врагом цивилизации, но сколько времени ему удастся противиться внутреннему зову, заставляющему его отдавать силы и знания людям, которые отчаянно нуждаются в помощи?

И еще была Хелен Лансбери, девушка его лучшего друга, которую он поселил в своем доме…

2

Первая записка на двери холодильника гласила:

«Дорогая Ма! Учти, что я не слепой. Я догадался, что у тебя появился новый поклонник по тому, сколько времени ты стала уделять своей прическе. Надеюсь, в этот раз ты сделала лучший выбор. Плохо то, что в холодильнике у нас нет ни фига (оцени, что я не употребил слова на букву «х»), чтобы сунуть в духовку. Твой любящий сын Клаус».

Во второй записке, написанной более зрелой рукой, говорилось:

«Клаус! Наоборот, в холодильнике полно всякой всячины. Правда, нет мороженых полуфабрикатов, если ты их имеешь в виду, но только потому, что тебе такая еда вредна. Кстати, слово на буку «ф» не многим лучше слова на «х», так что его тоже не стоит употреблять. С любовью. Мама».