И вот сейчас — он осуществил это свое…, и ее, вообще-то, желание.

За все свои тридцать два года, даже в пору гормонального безумия юности, Костя никогда не целовал девчонок в лифте. Он гордился тем, что всегда мог себя сдержать. В конце концов, на то он и мужчина.

Однако, Марина просто посмеялась над его сдержанностью, и Константин не смог удержаться от того, чтобы, едва захлопнув кодовую дверь подъезда своего дома, не начать ее целовать, все больше и больше забывая о какой-то там, глупой, и никому не нужной сдержанности.

Черт! Как же эта девушка возбуждала его!

Не удивительно, что последние три дня, он совершенно не мог работать.

Ее губы его опьяняли, заставляя терять всякое понятие основ и норм морали общественного поведения.

Живи мужчина не на шестом, а на пятнадцатом этаже — они бы начали еще в лифте, теперь он на сто процентов был уверен в этом.

И, хоть и понимал Константин, что в таком, уж очень раскованном и свободном поведении Марины, были виноваты таблетки, которые, очевидно, подавляли не только боль, но и всякие ограничения совести и разума — его это, отчего-то, совсем не останавливало. Как и мысли о том, что же будет завтра, когда Марина придет в себя…

Собственно говоря, в его голове, и мыслей-то, почти не осталось. Кроме, довольно разнообразного, но узконаправленного спектра желаний того, что он хочет, именно сейчас, в эту же секунду, с нею сделать.

Его губы уже давно отпустили ее рот, позволяя ей тихо стонать, когда он напористо целовал ее шею и ключицу, просто не имея возможности делать это медленно и нежно… возможно, потом… пока же, его трясло от дикого возбуждения и желания ее тела.

Честно говоря, будь у мужчины еще хоть капля разума, и тогда, он не смог бы припомнить, чтобы его, хоть раз в жизни, вот так возбуждала женщина.

Руки Константина давно уже скользили по ее груди, лаская, дразня, чуть сдавливая. Заставляя Марину стонать.