В зал вошел менестрель и остановился, ожидая кивка хозяина замка. Дункану пришлось нанять странствующего музыканта, когда его зал оказался полон гостей. Это было вовсе не гостеприимство. Он сделал это ради собственной выгоды. Это отвлекало его от бедлама, в который превратился его большой зал.

Ему не стоило рассказывать священнику о предсмертной просьбе своей матери. Дункан был уверен, что все это незваное общество появилось в его доме именно после этого.

Бродячий менестрель, появившийся в замке всего несколько дней назад, начал играть. Звук его лютни потонул в нарастающем гуле голосов. Но в отдельные моменты (изредка), звук доносился до Дункана и тот понял, что поет менестрель хорошо. Конечно, не так великолепно, как Рис. На мгновение он вернулся мыслями к тем кратким минутам затишья между битвами как в Англии, так и на континенте. Рис любил музыку, как истинный валлиец, и даже учил Дункана играть. Они делали это скрытно, так как Дункану не хотелось, чтобы его люди сочли его слабым. Однако это взяло его за душу, он словно утопающий хватался за музыку как за соломинку. Если не считать его мать. которая была доброй, но находилась далеко, он не знал в жизни почти ничего кроме тренировок и войны, и продолжалось это столь долго, что не хотелось даже вспоминать.

Ему самому хотелось сыграть на этой лютне, а не сидеть, словно глупец, посреди полуразрушенного замка в окружении непомерного количества невест.

Дьявольщина, да лучше бы он встретился лицом к лицу с целой вражеской армией. Там он, по крайней мере, знал, как себя вести.

Его внимание снова вернулось к столу и присутствующим гостям. Среди них были три барона, два графа и один маркиз, и все они хотели составить хорошую партию. У них было семь дочерей брачного возраста. Они-то и составляли предмет торга.