– Ничего, я тоже не сахар, мы хорошо поладим, – сказала Бренда, глядя на священника, вносящего ее чемоданы.

– Ну, вот и ваши пожитки, Бренда.

– Меня зовут Би Джей, черт возьми.

– Не ругайтесь при детях, – тихо предупредил он.

– Извините, но я не Бренда, никто меня так не называл. Просто моя беременная мать смотрела какую-то мыльную оперу, в которой была героиня с таким именем.

– Но Бренда – красивое имя, очень женственное, как и вы сами, – сказал Хэмиш и добавил: – Иногда.

– Господи Боже, дай мне сил, – вздохнула Бренда. И услышала, как он засмеялся:

– Уже взываете к Богу?

Взобравшись на стул, Энни сложила руки крест-накрест на столе, опустила на них белокурую головку и молча, уставилась на гостью. Эми порхала по кухне, без умолку болтая о своей учебе в первом классе, куда она только что поступила, о том, что она ездит туда на автобусе, «как все большие дети», о том, что любит играть в китайские шашки и терпеть не может ананасы, потому что они щиплются. Показала Бренде шатающийся зуб и сообщила, что сегодня ей не нужно переодеваться, потому что у них гостья, и можно остаться в нарядном платье, в котором она ходит в школу.

– А папа собирается спать в кабинете, – объявила девочка, прыгая на одной ножке.

– Ты что, так все время и болтаешь? – спросила Бренда.

– Да, вот так и болтаю. Миссис Би зовет меня трещоткой. А папа говорит, что с тех пор, как я выговорила первое слово, я так и не замолчала. – Она засмеялась, словно зазвонил серебряный колокольчик. – Но это он шутит: я же молчу, когда сплю, и молчу в церкви. Или в школе, когда полагается молчать.

– А почему ты такая разговорчивая? – спросила Би Джей, невольно сравнивая девочку с отцом, в котором тоже поражали открытость и бьющее через край жизнелюбие.

– Мне много о чем нужно вам рассказать, – ответила Эми. – А вы, наверное, не умеете так болтать.

– Пожалуй, умела пару месяцев назад. Может, когда-нибудь снова научусь.