Хэмиш Чандлер видел шрамы на ее лице – те самые, из-за которых ей даже зеркало не давали в руки. Теперь она уже знала, как они ее изуродовали. Она еще помнила лица врачей и медсестер, когда она не могла шевельнуть ничем, кроме левой руки. Видела, как ее друзья и коллеги Сесил и Рон, стоя у больничной койки, отводили глаза, а потом быстро ушли, пожелав ей скорого выздоровления. Думали, она не поняла, как испугало их ее опухшее от травм лицо. После этого и запретила пускать к себе посетителей.

Прежде собственная внешность ее вполне устраивала, хотя для знакомых спортсменов роман с нею был еще и способом приблизиться к ее влиятельному родителю. Но она была достаточно умна для того, чтобы не подпускать их слишком близко к себе. Кстати, ни один из них не поверил бы, что дочь Патрика Долливера все еще девственница.

Исключением мог бы стать ее муж… Если бы он у нее был.

А теперь она лежит в доме человека – даже в его кровати – из-за которого, кажется, готова отступить от своих правил.

* * *

Хэмиша раздосадовало то, что Бренда пожелала ужинать наверху, в спальне, но, поскольку для нее это был первый вечер в чужом доме, он позволил миссис Би отнести ей поднос с ужином. Благо еще сохранился тот, на котором подавали еду его жене, Мэрилин.

Он напомнил себе, что нужно вытащить из сарая трап, по которому можно будет въезжать на крыльцо в инвалидном кресле. Вот уже два года, как он валяется в сарае.

Когда дети улеглись спать, Хэмиш осторожно постучался в дверь спальни. А получив разрешение войти, сел на стул, чтобы поболтать с девушкой, так же как делал это в больнице. Вот теперь она будет спать на кровати, на которой он спал все эти годы, с тех пор как стал пастором Колстедского прихода.