Хрипловатый басок графини Эрменгарды прозвучал в ответ:

- Ну, брат Обэр, открой, наконец, дверь. Мы хотим лишь увидеть вашего настоятеля. Отец Ландри здесь, не так ли? Я полагаю, он возвратился?

Монах сразу оживился, лицо его исказила гримаса, которая в темноте могла сойти за улыбку.

- Господи Исусе! Госпожа Эрменгарда! Госпожа Эрмегарда собственной персоной! Извините меня, графиня, но я вас сразу не узнал.

- У вас ухудшается зрение, брат мой, так как я вроде и не похудела. Итак, где настоятель?

Улыбка исчезла с лица монаха, и он едва не плача, проговорил:

- Так, госпожа Эрменгарда, он здесь! Но в каком состоянии! Не думаю, чтобы даже вам следовало это видеть.

Катрин спрыгнула с лошади и подошла ближе. Тревога снова овладела ею.

- Господи! Брат Ландри умер? Я вас умоляю, брат мой, скажите нам правду!

- Нет, но у брата Пласида, ухаживающего за ним, не осталось надежды.

- Как это случилось?

Брат Обэр яростно затряс своей гривой, похожей на заросшую поляну.

- Конечно, все из-за этих проклятых собак. Вчера они пришли сюда пополнить свои запасы и взломали дверь. Когда бандиты ушли, мы нашли у порога тело нашего настоятеля. Они привязали его к хвосту лошади и волокли за собой! - При этом воспоминании монах действительно расплакался, но Готье прервал его:

- Тем более нам надо его увидеть! Я немного понимаю в медицине...

- Да? Тогда входите. Боже мой! Если бы оставалась хоть какая-то надежда, даже самая маленькая!

Посетители последовали за братом Обэром. Они увидели разоренный двор. Монастырь выглядел так, как после стихийного бедствия: окна и двери были разрушены, на стенах виднелись черные дымящиеся потеки. Горстка монахов, привлеченная шумом, являла собой жалкое зрелище. Все были неумело перевязаны.

Но Катрин заметила немногое. Все ее помыслы были устремлены к старому другу, который когда-то помог ей, рискуя собственной жизнью. Мысль о том, что он умрет из-за того, что их дороги вновь пересеклись, была невыносима.