Она ворочалась в постели, не зная, какую позу принять, чтобы бабочки перестали порхать в животе, но они продолжали щекотать своими крылышками до тех пор, пока она не рассердилась на свое непослушное тело и не сбросила с себя простыню.

Белье было влажным, и ей стало как-то неловко перед собой и перед девушкой с кувшином, глядевшей на нее с картины напротив кровати…

— Ну и что ты уставилась? Я живой человек и могу позволить себе кончать, когда захочу, особенно в своем собственном сне, — оправдывалась я перед ней. — Я расстроена, а когда я расстроена, то всегда хочу секса, и если не с кем, то остается только с собой.

Девушка с кувшином продолжала на меня таращиться с недоверием.

— Ну, скажи еще что-нибудь. Да, я переспала во сне с дикарем, что из этого? Я никогда не говорила, что он непривлекателен как мужчина. Из-за таких, как он, между прочим, и возник женский секс-туризм.

В этот момент меня точно пчела ужалила.

«Все понятно! Этот красавчик — жиголо. Он неизвестно кем работает, имеет неплохую яхту, хорошо одевается, а вокруг столько состоятельных и голодных женщин…» Я вскочила с кровати, забыв о мокрых трусиках.

«И как это я сразу не догадалась? Конечно, работать моделью — не мужское занятие, а вот баб трахать за деньги — совсем другое дело! — продолжала я мысленный монолог в душе, смывая с себя остатки похоти. — Договор ему не нужен! Нет уж, будьте любезны сделать все по правилам, нам благотворительности не нужно», — яростно сопя, раздумывала я.

Засунув в пляжную сумку договор, я отправилась на берег караулить красавчика, чтобы покончить с формальностями, а заодно и с уже приклеившимся ко мне чувством неудобства.

Еще издалека я стала высматривать знакомые фигурки рядом с пунктом проката, в очередной раз проклиная свою близорукость. Но знакомыми оказались только цветастые бермуды, из которых нарочито выглядывала ложбинка задней части приятеля Энрике, которой владелец, похоже, безумно гордился.