– Я рад, – проговорил он, – что ты не начинаешь свою вечную песню о том, что ты девушка состоятельная, что у тебя свое агентство недвижимости и что ты сама себе все можешь купить.

– Нет, милый, – произнесла Марина, скромно потупив очи, – я не начинаю эту вечную песню. Я забыла ее слова.

Марина не любила спать в шелковой пижаме на шелковых простынях. Она постоянно с них соскальзывала. А Дима, напротив, любил шелк.

– Ну, что купила? – сонно спросил он, устраиваясь рядом с ней. – Я видел, у меня счет облегчился на пару миллионов.

– Я купила помещение под магазин, – сказала Марина. – Женская одежда, аксессуары, белье, обувь.

– А я думал, островок приобрела, – миролюбиво произнес Дима, прижимая ее к себе и проваливаясь в сон.

Марина закрыла глаза. Сперва заплясали хорошенькие мушки, потом наступила чернота. Из темноты медленно проявлялась маленькая комнатка. Она была заперта изнутри. Марина огляделась. Унитаз, рулон бумаги, труп.

«Прелестно, – подумала во сне Марина, – мне снится труп в наглухо запертом туалете! Вот к чему приводит постоянное цитирование классической фразы про „мочить в сортире“.»

Она присмотрелась. На полу лежал пистолет. «Макаров» – тяжелое, чисто мужское оружие. Пистолет был завернут в белую бумажную салфетку. Марина снова посмотрела на труп.

«Самоубийство?»

Что-то мешало ей в это поверить. Она подергала дверь. Заперто, причем на задвижку изнутри. Значит, все-таки самоубийство? Марина присела на пол, стараясь не задеть труп, лежащий между унитазом и стенкой, головой прямо в зеленом пластиковом ведре с откидной крышкой. Марина постучала по стене. Замкнутый параллелепипед с хорошей звукоизоляцией, стальными крючками в стене и серой плиткой на полу. Медленно-медленно Марина подняла голову вверх. На потолке, как паук, висел человек.

– А-а-а-а-а-а! – закричала она, хватая с пола «макарова».

Человек оторвался от потолка и прыгнул на нее, развернувшись в воздухе и раскинув руки, как белка-летяга. С трудом передернув затвор, Марина нажала курок. Посыпались стекла, свет померк.