— Они едят мозги. Они уже расправились с одним подростком. И что, я должен был подождать, пока они прикончат второго и спокойно пойдут по своим делам, и тогда напасть на них? Они сильны и здорово отбиваются. Я не мог допустить, чтобы они сожрали второго. Я должен был вмешаться, пока они ели. Но в следующий раз я сделаю так, как вы хотите, я дам второму умереть. Ведь это мокрое дело, по-другому здесь редко бывает.

— «Мокрое», Питт, далеко не самое уместное слово, вам так не кажется? Да, дело действительно мокрое. И ты сейчас очень сильно рискуешь. Вмешалась полиция. Люди. А могло ли быть иначе? Только подумай: леденящее кровь убийство, попахивающее чем-то сатанинским и сверхъестественным. Ты представляешь, как они испуганы сейчас? Их надо успокоить, Питт. Дело надо прижать, пока оно не привлекло слишком много внимания со стороны любопытных. Питт, наши принципы не зря гласят, что всеми возможными и невозможными силами необходимо избегать подобного исхода. Ведь мы доверились тебе: для нас ты слишком независим и своеволен. И, если я правильно понимаю, где-то по-прежнему бродит носитель всей этой заразы? И ты его до сих пор не нашел. Не смог или не захотел.

Хренов Филипп! Как же я не догадался? От этого сукиного сына другого не стоило и ожидать.

— Сегодня я обо всем позабочусь.

— И как ты себе это представляешь, Питт? Весь район кишит полицейскими, репортерами и попросту случайными зеваками.

— Сегодня ночью я обо всем позабочусь. Это мои проблемы.

Предо не сводит с меня глаз. Он вновь вынимает мое личное дело и бросает на стол. Затем он, наконец-то садится.

— Верно, Питт. Тебе ничего другого не остается. Сегодня. И только сегодня.

Терпеливо жду, что он скажет еще.

— Мы нашли подростка, которого ты пожалел.

— Вы хотите прочистить ему мозги?

— Нет, Питт. Не совсем то. В этом нет необходимости. Он наш пленник.

Я закрываю глаза.