Через мгновение все стало ясно: Перро возжелал почета.

– …Чтобы я мог находиться рядом с моим другом, – объяснял он, – не как равный, разумеется… Нет. Такое невозможно. Но хотя бы как достойный его.

Чего же он хотел?

– Попроси короля. Скажи, что хочешь оказать мне хоть какую-то честь. Что я всегда был тебе самым преданным другом.

Эдуард почувствовал себя тогда неловко, хотя и был расположен оказать любую услугу своему наперснику. Он знал, что недоброжелатели смотрят искоса, с подозрением на их дружбу, и кое-кто нашептывает королю, что негоже принцу так часто бывать в обществе Пирса Гавестона. Это вызывает различные толки.

Но он увидел тоскливый огонек в глазах Перро и понял, как необходимо тому почувствовать себя равным среди тех, кто окружает принца. Чтобы Ланкастер и Линкольн не обращались с ним, как со слугой чуть более высокого ранга.

Желая выказать ему свое полное расположение, Эдуард осмелился заговорить на эту тему с отцом.

Что тут было! Лицо старика сделалось багровым. Неистовый норов Плантагенетов, проявлявшийся в семье, начиная с Генриха II, вырвался наружу. Все его потомки обладали подобным норовом, только Эдуард I больше других умел сдерживаться. А ярость его предка, короля Джона, проявлялась в том, что тот мог вырвать у человека глаза из глазниц или отрезать нос.

Эдуард увидел нечто похожее во взгляде отца, когда попросил за Перро.

Страх за судьбу королевства, разочарование в сыне – вот что еще было в этом взгляде, когда король схватил сына за льняные волосы и вырвал целый клок…

Вспоминая об этом сейчас, Эдуард невольно потрогал голову. Казалось, она болит, как тогда… И причиной всему отцовское отвращение, резкая неприязнь к образу жизни сына, тоска по такому наследнику, который следовал бы за ним на поля сражений, из кого он сделал бы достойного преемника, похожего на своего родителя.