— Терпеть не могу шампанское! — раздраженно воскликнула Кэрил. — Первое время, как мы уехали с Харвеем, я его столько пила и лишь потому, что ему это нравилось. А сейчас мне от вина становится плохо.

— Тогда давай я попрошу слугу принести тебе кофе, — предложила Ромара, — или лучше горячего молока. Помнишь, в детстве, когда мы с тобой бывали чем-нибудь расстроены, нам всегда давали по кружке молока?

— Нет, нет, не надо! — торопливо вскрикнула Кэрил. — Слугам это покажется странным. А мне не хочется, чтобы они узнали о моем состоянии.

— Так они наверняка давно обо всем догадались.

— О нет, знает только моя горничная, но она очень добрая женщина и по-настоящему предана мне, — уверенно ответила Кэрил.

«Если я хоть что-то знаю об этой жизни, — с сомнением подумала Ромара, — и, в частности, о слугах то ни один из них, даже самы» преданный, никогда не сможет со хранить в тайне подобную важную новость. Но Кэрил так запугана, так боится всех и вся, что сейчас не время призывать ее быть мужественной и решительной». А самая главная проблема заключалась в том, что Кэрил всегда была несамостоятельной и слабовольной девушкой. Конечно, мысль о побеге зародилась не в ее голове, зато у нее не хватило сил сопротивляться уговорам и лживым обещаниям сэра Харвея. Ромаре не давала покоя мысль, что она непременно должна что-то сделать! Но что она могла предпринять?

Ромара не видела сэра Харвея с тех самых пор, как отец запретил ему появляться в их доме и Кэрил украдкой бегала на тайные свидания с ним. Помнится, это был довольно красивый мужчина, всегда тщательно одетый, правда, несколько напыщенный и вульгарный, с каким-то наглым, шарящим взглядом, который всегда приводил Ромару в сильнейшее смущение. Отец никогда не объяснял, почему он так невзлюбил сэра Харвея; он без лишних разговоров просто запретил ему встречаться со своей младшей дочерью. Когда же генерал прочитал записку, оставленную непослушной Кэрил, он с глубоким презрением произнес: