— Но это еще не все, — тихим разбитым голосом произнесла Кэрил. — Он совсем не рад, что у нас будет ребенок, и мне кажется,

Ромара, что он собирается… что он устал от меня и я ему… надоела! Ромара обняла сестру и прижала ее к себе.

— Я в это не верю, моя дорогая, это не может быть правдой, — сказала она. — Но он должен жениться на тебе! Обязательно! Ты слышишь? Я сама поговорю с ним.

— Он не станет тебя слушать, — печально возразила Кэрил, — а кроме того, он страшно рассердится на меня за то, что я попросила тебя приехать. Он не позволяет мне ни с кем встречаться и даже не разрешает выходить из дома.

— Так ты целыми днями сидишь здесь одна-одинешенька? — удивилась Ромара.

— Раньше все было совсем не так, — ответила Кэрил. — Мы ходили в театры, выезжали, повсюду гуляли вместе, и это было просто чудесно! Я помню каждую минуту той нашей жизни, мне было тогда так хорошо, я обожала весь мир!

Она горестно вздохнула, всхлипнула и закончила:

— И… Харвея я тогда тоже любила.

— Знаю, дорогая моя, — ответила Ромара, — поэтому я никогда не осуждала тебя, я все поняла, когда ты убежала из дома. Хотя папа тогда так рассердился.

Кэрил закрыла лицо руками:

— И зачем только я это сделала? Почему не слушала ни тебя, ни папу?

Тут ее голос сорвался и она безутешно разрыдалась на груди сестры. Ромара судорожно пыталась придумать, что же теперь делать. Что уже случилось, то случилось, и сожалеть о том не имеет смысла. Уже слишком поздно. Девушки отлично знали, каким проницательным человеком был их отец, как хорошо он разбирался в людях, буквально с первого взгляда. Так вот, он с нескрываемой неприязнью и презрением отнесся к сэру Харвею Уичболду с той самой минуты, когда Кэрил впервые встретилась с ним на собачьих бегах. Сэр Харвей гостил тогда в соседнем имении и уговорил хозяина дома, чтобы тот представил его Кэрил. И с тех пор начал неутомимо ее преследовать. Он присылал ей записки и цветы, приходил в гости каждый день, пока генерал не отказал ему от дома. Тогда он уговорил Кэрил встречаться с ним тайно.