Он сердито захлопнул свой мобильный телефон и засунул его в нагрудный карман пиджака.

— Проклятье! — гневно произнес он и, повернувшись, увидел Лану. Она стояла на коленях и побелевшими пальцами сжимала газету. Никто не смог бы так хорошо сыграть. Как он мог быть таким глупцом и не сообразить, что у нее будет именно такая реакция на сообщение? Он думал только о Марии и ее безопасности, но нисколько не принимал в расчет чувства Ланы. Прошла всего неделя, как она услышала о ребенке, а вот сейчас получила доказательство. Как бы он ни убеждал себя не доверять Лане Уиттэкер, его долг смягчить удар, от которого она, очевидно, дрогнула.

— Лана… — мягко проговорил он, протягивая руку к газете, которая вызвала в нем такую ярость и заставила забыть обо всем. Выхватить из ее пальцев газету оказалось нелегко. В конце концов он все же отобрал ее и, поддерживая под локти, поднял Лану на ноги и усадил на диван.

На лице женщины отсутствовало всякое выражение. Рафаэль повернулся к серванту, налил в стакан немного бренди из хрустального графина и поднес его ей.

Лана залпом выпила янтарный напиток. Ее бледные щеки слегка порозовели, а в голубых, как топаз, глазах появился влажный блеск. Она глубоко вдохнула и поставила стакан на стол.

— Вы уверены, что вам не надо выпить еще?

— Это не поможет унять боль внутри, Рафаэль. Но все равно спасибо.

Его поразило отсутствие всякого выражения в ее голосе. За последние три дня он увидел ее совершенно с другой стороны. Лана оживилась и возбудилась в связи со скорым переездом. Когда он возвращался домой из больницы, она подробно обсуждала с ним вещи, которые купила. Он втайне желал, что она окажется в номере, когда он вернется — и это будет почти как возвращение домой. Но сейчас она вновь стала такой же скованной, холодной женщиной, какую он встретил после похорон Кайла. Отчужденной. Недоступной.

— Извините, Лана. Мне следовало убрать от вас газету. Показывать вам ее было бестактно с моей стороны.