Алуин переодевался в чистую сухую рубашку, когда услышал осторожный стук в дверь.

– Дейрдре! Что случилось? Неужели...

– Я пришла попрощаться с вами, сэр. Скорее всего утром мы покинем Блэкпул.

На миг он растерялся, затем вспомнил о незастегнутой рубашке, поспешно запахнул ее на груди и начал заправлять в бриджи.

– В таком случае не понимаю, что...

– Все очень просто, – решительно перебила Дейрдре. – Я хотела избавить вас от необходимости выкраивать завтра одну-две минуты, чтобы попрощаться.

Его руки замерли, серые глаза задумчиво сузились.

– Вы... сердитесь?

– Сержусь? – надменно переспросила Дейрдре, борясь с желанием убежать и спрятаться. – С какой стати?

Алуин указал на стул:

– Не хотите ли присесть?

– Нет, благодарю. Не стану отнимать у вас драгоценное время.

Он вздохнул, провел пятерней по волосам оттенка песка, стряхивая с них дождевые капли.

– Сдается мне, мы опять вернулись к прежним беседам – тем самым, когда я убедился, что у вас на редкость острый язычок.

– Можете насмехаться надо мной сколько угодно, сэр, но...

– Уже второй раз.

Дейрдре растерялась:

– Что, простите?

– За последние две минуты вы уже во второй раз назвали меня «сэр».

– А как же еще мне обращаться к вам? В конце концов, я всего лишь служанка.

Он усмехнулся:

– Значит, вы опять за свое? Дейрдре О'Ши и мистер Маккейл? Непреодолимые преграды сословных различий и так далее, и тому подобное?

– Но сословные различия все-таки существуют, – спокойно возразила она.

– А я думал, мы решили забыть о них.

– Мой отец был егерем, мать всю жизнь проработала судомойкой и, несмотря на тяжелый труд, родила тринадцать детей. – Гордость заставила ее впервые за весь разговор отвести глаза. – Вежливого обращения и великодушия слишком мало, чтобы я забыла о своем положении.