Заблудилась юная принцесса.

Плачущей нашёл её рабочий,

Что работал в самой чаще леса.

Он отвёл её в свою избушку,

Угостил лепёшкой с горьким салом,

Подложил под голову подушку

И закутал ноги одеялом.

Сам заснул в углу далёком сладко,

Стало тихо тишиной виденья.

Пламенем мелькающим лампадка

Освещала только часть строенья.

Неужели это только тряпки,

Жалкие, ненужные отбросы,

Кроличьи засушенные лапки,

Брошенные на пол папиросы?

Почему же ей её томленье

Кажется мучительно знакомо

И ей шепчут грязные поленья,

Что она теперь лишь вправду дома?

...Ранним утром заспанный рабочий

Проводил принцессу до опушки,

Но не раз потом в глухие ночи

Проливались слёзы об избушке.

И мне каждый раз казалось, что рабочий и есть мой Серёжа, а принцесса - это я сама. Мы так долго искали друг друга, ошибаясь, обжигаясь и теряя наших любимых, так долго шли навстречу друг другу, что от этого феерия счастья была ещё сильнее. Нас переполняли эмоции, нужно было найти выход нашим чувствам, и мы занимались любовью ночи напролёт, а наутро умиротворённые, успокоенные и тихие, засыпали в объятиях друг друга.

И теперь, лёжа в больничной палате с казённым интерьером, я, двадцатидевятилетняя идиотка, мечтала, чтобы пришёл тот рабочий из сказки и укутал мне ноги. Тем более, что одеяло некстати задралось, и правая нога, которая была без гипса, мёрзла, а я ничем не могла ей помочь, поскольку лежала под капельницей.

* * *

Утро. Седоватый свет проникает в комнату сквозь щель между голубыми занавесками. Со дня аварии прошла ровно неделя. Отпуск закончился, пора звонить на работу.