Керни Холдсток жил в квартире при клинике, но много времени проводил со своей сестрой в ее большом доме в Ларквилле. Лето оставалось летом даже в Шерингфильде, но высокие офисные здания, предприятия и фабрики с частоколом труб затеняли больницу Сент-Мэри, заставляли здание съежиться.

А Керни помнил еще времена, когда именно больница доминировала над городом своими размерами и высоким местоположением. Но те дни ушли, и Шерингфильд окончательно утратил черты пригорода и сделался очередным промышленным городом — таким же безликим, как всякий другой.

Дом Арабеллы находился в городке, закутанном в сельскую атмосферу, как в благодатный покров. Ларквилл решительно отказывался развиваться по примеру соседей. Это был типичный английский провинциальный городок, вполне приятный для проживания. Его главная площадь, до сих пор вымощенная булыжником, фигурировала в иллюстрациях Арабеллы к историческим книгам.

Она увидела из фасадного окна, как ее брат въехал на площадь, и пошла к двери встретить его, размышляя, как сильно любит Ларквилл, особенно в такой вот погожий денек. Арабелла была красива — высокая, как Керни, с такими же густыми волосами, как у него. Но этим сходство исчерпывалось. У Арабеллы был гладкий безмятежный лоб и веселые глаза, а брови всегда приподняты, словно она не переставала удивляться. У нее был вид человека полностью довольного жизнью. Керни нравилось бывать у сестры, потому что с ней он забывал о больнице.

— Керни, братик, что привело тебя ко мне именно сегодня? — спросила она. — Ты вроде говорил, что у вас заседание совета?

— Я сбежал, — коротко объяснил он. — Белла, сделай мне чаю и посади в каком-нибудь спокойном уголке, где я мог бы выговориться.