Энджи подняла на него глаза.

— Простите, — внезапно залилась она румянцем, — мне, наверное, следовало дать вам чаевые? А я и забыла совсем.

— Нет, нет, что вы, — замотал он головой.

Но она уже обернулась и потянулась за сумочкой.

— Не надо, — произнес он и тронул ее за локоть, чтобы остановить.

Энджи замерла, а затем посмотрела на него. Боже мой, подумал он. У нее большущие голубые глаза, но глядели они устало и мудро, словно принадлежали изгнаннику из райских кущ. Как же ему хотелось разгладить утомленные круги у нее под глазами, растереть ей щеки, чтобы они порозовели. Когда она сняла пальто, на ней осталась зеленая футболка, которая облегала ее фигуру, некогда очень худенькую, а теперь округлившуюся благодаря материнству.

«Шел бы ты отсюда, Фарадей», — подумал он про себя.

Она медленно стряхнула с себя его руку, словно показывая, что сейчас не время. «Придурок, она же чуть с ног не валится от усталости», — сказал он себе. Чтобы побороть в себе искушение прикоснуться к ней снова, ему пришлось засунуть руки в карманы джинсов.

— Может, вы хотя бы печенье возьмете? — спросила она. — Я только сегодня напекла.

— Чего возьмете? — переспросил он.

— Печенье. — Она махнула рукой в сторону маленькой кухни, где на крошечном столике действительно стояла тарелка с печеньем. Рядом лежала куча скрепленных скрепкой талонов. А рядом с талонами — стопка библиотечных книг, толстых, серьезных книг. «Готов поспорить, она готовится к экзаменам», — подумал он.

— Если бы вы выглядели чуть поздоровее и порумянее, то ваше лицо красовалось бы на кухонном сервизе, — произнес он вслух.