– Тиранство отца только подстегнуло твое честолюбие? – предположил Майлз.

– Наверное, – чуть заметно поморщилась Карен.

– С таким уровнем интеллекта, как у тебя, в жизни пробиться нетрудно.

– Увы, интеллект не всегда считается достоинством.

Майлз обнял ее за плечи.

– Умница-студентка отпугивала всех ухажеров?

Карен замерла: первое прикосновение застало ее врасплох. От близости Майлза голова пошла кругом и неожиданно пришло осознание того, что с этим человеком ей уютно и хорошо. Карен вдруг отчаянно захотелось прижаться к нему, всем своим существом ощутить тепло сильного мужского тела.

– Пожалуй, – призналась она, наконец.

– А вот меня твой ум приворожил, – прошептал Майлз. И неожиданно для самого себя взял да и поцеловал свою спутницу.

Губы его оказались сухими и прохладными, и Карен потянулась им навстречу – чувства наконец-то взяли верх над разумом. Страсть, которую она тщетно пыталась обуздать на протяжении двенадцати месяцев, властно объявила о себе, и пылкий, чувственный поцелуй стал для обоих источником несказанного наслаждения.

Карен провела пальцем по его колючей щеке, удивляясь несходству с собственной нежной кожей. Мысль о том, что Майлз вполне способен обхватить ее талию широкими, сильными ладонями, кружила голову, точно дорогое вино, еще сильнее распаляя желание.

Объятия первого в ее жизни мужчины, упоительное ощущение близости разбудили в ней пламя, заставившее позабыть и пляж, и скамью, и парк. Один-единственный маяк освещал ей ночь – Майлз Диксон и растревоженное им возбуждение.

Когда поцелуй наконец-то прервался, Карен с трудом перевела дыхание. А Майлз хмыкнул.

– Не ждала, что мы запалим этакий фейерверк?

– А я почему-то ждал.

Две недели спустя они стали любовниками.

Снова вернувшись в настоящее, Карен откинулась на спинку кресла и накрыла ладонью живот.