Мистер Мэйвуд после этого мягкого, но настойчивого внушения обычно виновато смотрел на Сару, словно только сейчас замечая, как она выросла из своего платья и в каком беспорядке находятся ее светлые с золотистым блеском локоны.

После ухода викария отец и дочь, как правило, некоторое время беседовали о счастливых прошлых временах и строили планы на будущее, но заканчивались эти разговоры одним и тем же — мистер Мэйвуд начинал сокрушаться о безвременно покинувшей его супруге, Сара убегала в слезах, и до следующего визита викария их общение сводилось к нескольким скупым фразам во время обеда.

До субботы оставалось еще три дня, и их надо было чем-то занять…

— Мисс Мэйвуд! — Пронзительный голос мисс Брук напоминал неприятный звук самой тонкой из органных труб в их старенькой церкви.

Сара нехотя поднялась и медленно пошла к дому — встреча с гувернанткой была не тем событием, которое девочке хотелось приблизить.

— Мисс Мэйвуд, вы опять помяли и запачкали платье! — Желтоватые щеки мисс Брук заколыхались от возмущения.

— Простите, мисс Брук, — Сара виновато опустила голову: она прекрасно знала, что такое поведение — самый верный способ избежать длительной нотации.

— Понять не могу, почему вы не способны хотя бы два часа вести себя прилично! — мисс Брук страдала несварением желудка и в период приступов была особенно раздражительной. — Я запретила вам выходить в сад, пока вы не запомните, наконец, основные события Столетней войны!

Сара не понимала, каким образом ей могут пригодиться в дальнейшем все эти древние имена и бесконечные войны, и она вовсе не была уверена, что сама мисс Брук имеет отчетливые представления о Столетней войне. Девочка не раз уже замечала прорехи в познаниях своей гувернантки, а каждый заданный Саре урок мисс Брук неизменно проверяла по книге, не надеясь на собственную память. И все же Сара была во власти этой невежественной женщины!