— Поясняю. Первое: вы используете все возможности, чтобы вернуть картину без какой-либо огласки. Второе: я не имею права и не буду использовать общественные деньги для выплаты выкупа.

— Так.

— Но если преступникам заплатит какое-либо частное лицо… я хочу сказать, что если кто-нибудь пожелает нарушить закон во имя того, что он ошибочно сочтет полезным для общества… этому я, разумеется, воспрепятствовать не смогу, хотя буду сожалеть, что подобное случилось.

— Понимаю.

— Прошу ежедневно информировать меня о ходе расследования. По мере развития событий вы будете получать соответствующие указания. И вынужден повторить: секретность прежде всего.

— Но это требование свяжет мне руки.

— Уверен, вы справитесь.

— А если я обнаружу какой-нибудь нестандартный способ вернуть картину?

— Вам придется себя сдерживать. Риск утечки информации должен быть сведен к минимуму. — Премьер-министр встал. — Пожалуй, на сегодня все. И будьте любезны каждый день сообщать мне о продвижении расследования.

Через две минуты Флавия и Маккиоли вышли в приемную. Флавия была озадачена инструкциями премьер-министра, а директор музея, казалось, вообще находился в прострации.

— Ну что ж, — деловито проговорила Флавия, — вам придется рассказать мне подробнее о случившемся.

— Что?

— О вооруженном ограблении музея. Припоминаете?

— Да-да. И что вы хотите знать?

— Как связаться с этим человеком? Если мне удастся найти деньги, надо знать, как договариваться.

Маккиоли удивленно посмотрел на нее:

— Какие деньги? Вам только что сказали, что этого делать нельзя.

Флавия вздохнула. Святая простота. Маккиоли не прикидывался. Он действительно считал, что им строго предписано не выплачивать никакого выкупа. Работать с ним будет очень трудно.

— Вы правы, — промолвила она. — Не будем это обсуждать. Но вы упомянули, что грабитель оставил записку. Там что-то содержалось о вероятности установления контакта?