И тут же она вспомнила, что может позволить себе и многое другое – костюм, как у Дорис Браун, даже лучше, туфли на высоком каблуке, шелковое белье. Но мысль эта вызвала у нее только отчаяние: все бесполезно. Она не знает, с чего начать, куда пойти, что покупать. Когда она в последний раз покупала платье? В Инвернессе? Во всяком случае, это было много лет назад. Большей частью она перевязывала для себя старые джемпера отца и пыталась шить. Один раз ей даже удалось сшить себе юбку из его старого твидового костюма.

Отец не позволял ей тратить на себя ни еди­ного пенни. У него это превратилось в манию.

Однажды, год назад, она предприняла попыт­ку убежать от него, чтобы найти работу и таким образом вырваться из этого ужасного темного дома среди лугов. Он догнал ее, когда она почти уже добралась до шоссе, и избил так, что она некоторое время была на волосок от смерти.

«Ты будешь жить здесь и работать, – кричал он. – Если ты думаешь, что я позволю тебе ша­таться по округе, то ты сильно ошибаешься. Я хочу, чтобы ты работала, и добьюсь этого. Не­медленно приступай к этим рукописям».

Она никогда больше не осмеливалась повто­рять свою попытку, даже когда он уезжал из до­ма и оставлял ее одну с Сарой. Это была старая женщина, которая работала у ее родителей с тех пор, как они поженились. Она была очень ста­ра, глуха и неразговорчива, ее мучил артрит, и она очень боялась, что профессор выгонит ее и ей некуда будет деваться.

«Работай. Ты же знаешь, он очень сердится, что рукопись еще не окончена», – обычно вы­говаривала она, когда Зария на мгновение под­нимала гудящую голову и слезящиеся глаза от древних папирусов или надписей с тысячелет­них камней, которые она пыталась расшифро­вать.

Временами голова у нее раскалывалась от бо­ли, однако она продолжала работать. Она была слишком утомлена, чтобы протестовать, слиш­ком слаба от недоедания, чтобы уклоняться от ударов отца.