Костюм, который ей подобрали, был темно-серым. Блузка из белого крепдешина была по­хожа на ту, которую носила Дорис, но Зария была слишком худа, и она болталась на ней как на вешалке.

– Вам обязательно надо поправиться, – ска­зала Элси.

Остальные с завистью вздохнули.

– Хотела бы я, чтобы и мне сказали такое, – заметила Хельга, пышнотелая девушка, уроженка Германии.

– Если ты перестанешь трескать пирожные с кремом и шоколад, то наверняка похудеешь, – одернула ее Элси.

Все рассмеялись.

– Мне кажется, костюм очень хорош, – роб­ко сказала Зария, рассматривая себя в зерка­ло. – Сколько я вам должна?

Вместе с чулками, туфлями, бельем и шляп­кой вышло восемнадцать фунтов. С величай­шим трудом Зария взяла себя в руки, чтобы пальцы у нее не дрожали, когда она отсчитыва­ла деньги. Ей казалось, что нельзя тратить та­кую огромную сумму на одежду. Она боялась, что сейчас услышит окрик отца, увидит его гла­за – темные, сверкающие от ярости, как это всегда бывало, когда он выходил из себя.

Долгое время ей казалось, что он принимает странный наркотический порошок, который вывез с Востока. А может быть, что-то содержа­лось в его сигаретах – они так странно пахли.

– А теперь ваши волосы, – сказала Элси. – Вы не можете ехать в таком виде.

– Не могу, вы правы, – согласилась Зария. – Мне хочется, чтобы их уложили и завили на концах.

И снова она подумала о Дорис Браун с ее оча­ровательной модной прической.

– Все парикмахерские закрыты… – начала Элси и вдруг вскрикнула: – Вспомнила! У нас же есть Генри!

– Генри! – откликнулись девушки. – При чем тут Генри?

– Разве вы не знаете, что до прихода сюда он работал парикмахером? Он мне об этом расска­зывал. У него появилось нечто вроде аллергии на духи, как он говорит, и он сделался офици­антом.

– И теперь вместо духов вдыхает запахи пи­щи, – заметила одна из девушек, и все они рас­смеялись.