– Сейчас добуду пару тарелок.

За едой девушки болтали о доме и соседях, а потом Элли попросила показать ей фотографии.

– Ты потрясающе талантлива, – вздохнула она, рассматривая снимки. – В каждой фотографии есть что-то, присущее только данному человеку. Я знаю, как трудно добиться такого. Я никогда не смогу сделать подобный портрет, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.

– Я рада бы тебе помочь, но сама толком не знаю, в чем тут дело.

– Гений! Талант! Всего этого мне как фотографу определенно недостает, – улыбнулась Элли. – Несложно понять, почему Гэвин без ума от тебя.

– Ой, прекрати! Во-первых, он не без ума от меня. Во-вторых, он не видел мои работы.

– Нет, видел. В пятницу он всем показывал ту фотографию, за которую ты получила «Черную книгу».

– Правда? – Глаза Бри расширились от удивления.

– Одним словом, он влюблен до безумия! – Элли скрестила руки на груди. – Смирись, иногда мужчины влюбляются. Порой это происходит быстро.

– Да ладно тебе. Что Гэвин мог во мне найти? Я определенно не отношусь к тем женщинам, к ногам которых пачками валятся мужчины.

– С чего ты взяла?

– Например, у моих волос есть собственный разум, и его настроение меняется в зависимости от положения стрелки барометра. Еще мне срочно нужно сбросить вес, а единственная известная личность, к которой я имею отношение, – это Дункан Кинкеннон, чей портрет висит в холле в позолоченной раме.

Элли захихикала:

– Думаю, Гэвину нравится твое чувство юмора.

– Возможно. Но это все, что во мне может нравиться.

– Какие глупости! Но… – Элли склонила голову набок, рассматривая Бри. – Кое-что в тебе следует улучшить.

Бри покосилась на свой мешковатый свитер с логотипом колледжа.

– Боюсь, этого кое-чего во мне слишком много.

– Ты прекрасна такая, какая есть, но можешь стать еще прекраснее, – рассмеялась Элли. – Я летом работала в элитном спа-салоне в Санта-Барбаре и выучила несколько интересных трюков.