— Ага, значит, милосердие не чуждо отпрыску леди Гермионы? Смотри, можно предложить им денежную компенсацию или несколько вариантов для переезда на выбор. Я лично предпочитаю первый путь, он проще и удобнее.

— Домик не продается, Морт.

— Посмотрим, что скажет твоя мать.

— Ты что, собираешься с ней беседовать?

— А почему бы мне этого не сделать? Назови хоть одну причину.

Он шутит, или свихнулся, или у него склероз. ОДНУ причину Люси назвать может точно, но не будет этого делать ни за какие коврижки.

Морт с интересом уставился на ее пылающее лицо.

— Ты полагаешь, не стоит этого делать?

— Я просто думала… вы ведь расстались несколько…

— О да! Леди Гермиона — страстная натура. А какой слог! «Диплом Оксфорда еще не делает сына барменши достойным руки дочери Февершема!» Никогда не забуду.

Она тоже не забудет. Никогда.

…Санни съежилась за огромным обеденным столом и страстно желала только одного — провалиться сквозь землю. У мамы ужасный голос. Одновременно величественный и пронзительный.

Морт стоит перед мамой, и на смуглых скулах пятнами вспыхивает и пропадает румянец. Карие глаза горят волчьим огнем. Губы кривятся. Морт поворачивается и выбегает из дома.

Еще никогда в жизни мама не была в такой ярости.

Собственно, это и понятно: никто и никогда еще не называл леди Гермиону Февершем бесчувственной коровой с непомерным гонором!

Как Морт выбежал, Санни не видела, потому что зажмурилась, но слышала, потому что он дверью шарахнул так, что стекла зазвенели, а еще потом пришла Вероника, и скандал пошел гулять по дому, набирая обороты, но Санни — Люси Февершем — уже этого не слышала, потому что сбежала…

Люси вдруг поняла, что Морт больше не читает документы, а пристально смотрит на нее. Надо взять себя в руки. Немедленно!

— Что ж… поговори с мамой, если хочешь. Что у нас осталось? Кухня и помещения для прислуги. Смотреть будешь?