Город был охвачен танцевальной лихорадкой. Открылись свыше ста бальных залов. Свято веря в то, что кошмары революции остались позади, дамы делали прически a la guillotine, т. е. коротко стригли волосы или поднимали их с помощью шпилек, чтобы обнажить шею. Для получения еще более зловещего эффекта мода требовала носить на шее тонкую кроваво-красную ленту. Появился даже танец «Bal а la Victime», на который приглашали только родственниц гильотинированных.

Своего тринадцатилетнего сына Евгения Жозефина отдала на воспитание генералу Гошу, с которым в прошлом делила и тюремную камеру и постель. Она повсюду, где только можно, занимала деньги, чтобы вести экстравагантную жизнь и тратить их без счета на пышные экипажи, роскошную мебель, экзотические яства, цветы и модные наряды.

Изящного телосложения, с пышными вьющимися каштановыми локонами, Жозефина стала символом очарования в новом «директорианском» стиле. Правда, она не заходила так далеко, как ее подруга мадам Гамелин, которая разгуливала по Елисейским Полям обнаженная выше пояса; но газовые платья, которые Жозефина носила поверх белья телесного цвета, оставляли ее руки нагими и почти не закрывали грудь.

Беззастенчиво пользуясь своим обаянием, она убедила «власти предержащие» вернуть ее имущество, конфискованное в годы террора. С дверей ее парижских апартаментов сняли печать, и она получила назад платья, драгоценности и мебель. Ей позволили жить в шато последнего мужа, а за проданную революционерами мебель, столовое серебро и книги выплатили щедрую компенсацию. Кроме того, ей возместили стоимость коней и экипировки, которых лишился ее супруг, когда его сняли с поста командующего рейнской армией. Вдобавок Жозефина обзавелась многочисленными важными связями. Она так привыкла спать с высокопоставленными чиновниками послереволюционной Франции, что тайная полиция приплачивала ей за пересказ «бесед под одеялом». Воистину поразительно, что нашлась щедрая душа, предвидевшая «необходимость выделять средства для оплаты издержек ниже ее пупка».