— А я думала, мужчины болезненно воспринимают, когда женщина платит, — небрежно заметила она по пути к столику.

— Женщина — да, но не собственная жена. — Он лучезарно улыбнулся ей. — Если мне не изменяет память, священник говорил, что мы теперь едины и что было твоим — стало моим, а что принадлежало мне, сделалось твоим.

— Да, но… — начала было Лиз, но остановилась, когда до нее дошел смысл его слов. — Подожди-ка, дружок! Мне кажется, что ты передаешь его слова чересчур вольно. Я, во всяком случае, припоминаю все иначе.

— Что ж, не буду спорить, — рассмеялся Джон. — Я не слишком внимательно тогда слушал. Все, о чем я тогда мог думать, это как я приступлю к делу, когда мы, наконец, окажемся в постели.

— Джон Лангдон, — Лиз изо всех сил старалась принять вид оскорбленной добродетели, что ей, однако, никак не удавалось, — как ты можешь… перед алтарем Божьим!

— Он сам виноват. — Джон пожал плечами. — Ведь это Он, кажется, сказал — плодитесь и размножайтесь?!

Да, эта заповедь, похоже, произвела на тебя глубокое впечатление, — усмехнулась Лиз. — Тебе, я помню, не терпелось ей последовать.

— Опять же, не моя вина, — оправдывался он. — Ты была тогда сексуальна, как сама Венера.

«Была!» «Тогда!» Эти слова словно острой бритвой полоснули слух, и она поспешно наклонила голову, чтобы скрыть смятение. Неужели это не случайный оборот речи? Надо ли понимать его слова так, что в двадцать лет она была неотразимо сексуальной девушкой, а в тридцать пять потеряла всякую привлекательность?

— Лиз, в чем дело? — Его нескрываемое беспокойство за нее немного укрепило пошатнувшуюся уверенность в себе.

«Ну не смешно ли это?» — улыбнулась она своим мыслям.

— Ничего, все в порядке, — выдавила она из себя, отчаянно стараясь верить собственным словам. — Я просто задумалась, с чего мне начать свою роскошную трапезу.