— Дон! — вновь заорал Брент, дождавшись, правда, когда за нею закроется дверь. Дон не откликнулась. Сейчас они оба — и Брент и Скотти — были ей противны.

Минут двадцать спустя она решила вернуться. Конечно осколки посуды по-прежнему лежали на полу. Покачав головой, взяла рулон бумажных полотенец и опустилась на колени — ничего не поделаешь, придется самой убирать. Послышались шаги. Дон повернулась, готовая сцепиться с Брентом. Плевать, что они не одни. Сейчас она ему все выскажет. Но это был не он.

— Может, заключим перемирие? По крайней мере, пока не уберем все это? — произнес Скотт, опускаясь на колени рядом с ней.

— Где Брент? Это ему сейчас надо стоять на коленях, — пробурчала она.

— Ты совершенно права, — с готовностью согласился Скотт. — Но мы тут посовещались и решили, что будет лучше… для его здоровья, если он пойдет посмотрит свою машину. А я вызвался отдаться тебе в рабство.

— Не стоит беспокоиться! — Дон хлопнула его по руке, когда он попытался взять у нее рулон. — Сама справлюсь.

— Конечно, конечно. Я просто хочу помочь.

— Если правда хочешь помочь, отвези меня в аэропорт.

Скотт нахмурился;

— Куда ты собираешься, Дон? — Он взял ее за плечи, заставил посмотреть себе в глаза. — Почему ты убегаешь? Ведь ты убегаешь, да?

— Домой, — ответила она. Отвела его руки от себя, промокнула лужи кофе салфетками, выбросила их в помойное ведро и пошла за совком с веником.

— В Нью-Йорк? — уточнил Скотт, отбирая у нее совок.

Он наклонился и подставил его под веник, которым она быстро сметала черепки.

— Почему нет? — пробормотала Дон.

В Нью-Йорке у нее была небольшая холостяцкая квартирка, но там она себя чувствовала гораздо больше дома, чем здесь.

— Выйдешь на работу?