— Который час? — пробормотала она, потянувшись за ручными часами на тумбочке. — Иду, иду! — крикнула уже во весь голос, натягивая халат.

За дверью оказался почтальон с телеграммой в руках. Инстинктивно ей захотелось захлопнуть дверь, но она справилась с собой. Откуда-то взялись силы расписаться, сходить за деньгами. «Ну почему это обязательно должны быть плохие новости?!» — уговаривала она себя, отыскивая мелочь. Она часто получала телеграммы: ими ее обычно вызывали в Нью-Йорк с гонок, на которые она ездила с Брентом, или подтверждали контракт, или поздравляли, да мало ли еще по какой причине… Однако на сей раз чувствовала — что-то случилось.

Вручив чаевые, Дон закрыла дверь и бессильно прислонилась к ней. Что-нибудь с отцом? «Боже, только не это!» — беззвучно взмолилась она. Вскрыла конверт. Слава Богу, с родителями все в порядке — в конце их подписи. Первое слово — Брент! Ну конечно, наверное, он пытался связаться с ней, что-то передал через родителей. Наконец она сосредоточилась и прочла всю телеграмму:

«БРЕНТ ПОПАЛ АВАРИЮ ТЧК ЛЕЖИТ АМЕРИКАНСКОМ ГОСПИТАЛЕ ПАРИЖЕ ТЧК СКОТТ БЛИЖАЙШИМ РЕЙСОМ ТЧК ЛЮБЯЩИЕ МАМА ПАПА ТЧК».

Дон вскрикнула, оттолкнулась от двери. Скорее одеться! Известие, что Скотт летит или уже даже в Париже, прошло как-то мимо нее по касательной; все ее мысли были о Бренте. По лицу текли слезы, руки дрожали. Она едва сумела натянуть на себя светлые слаксы и черный свитер.

Следующие полчаса были кошмаром. Ей удалось быстро поймать такси и уговорить шофера ехать, не обращая внимания на светофоры. Как только машина остановилась, Дон выпрыгнула, сунула удивленному водителю пачку банкнот, рванула к подъезду госпиталя.

Такое уже бывало. Правда, не в этом госпитале. Она бежала по коридору с одной мыслью: жив ли, успела ли? Ей повезло — сразу нашла врача и медсестру.