Но даже если бы всю комнату заполнили ее родственники и друзья, а сильные руки соскользнули с плеч, она так и стояла бы, вдыхая аромат незнакомца, ощущая на своих губах, щеках и обнаженной шее его нежную ласку.

В глазах Нормана светилась любовь, и Виктория поняла, почему позволила целовать себя — в эту ночь она могла бы в мечтах унестись вместе с ним. И не только потому, что ей самой хотелось этого, а потому, что это было необходимо ему. Для нее это была сладостная греза, а для него — спасение.

Незнакомец отошел от Виктории, пересек комнату и лег в постель. А она все еще не двигалась с места. Когда мужчина закрыл глаза с ее именем на устах, Виктория осознала, как сама страстно жаждала, чтобы его фантазии стали правдой. И как ребенок, мысленно скрестила на счастье пальцы и послала ему воздушный поцелуй, надеясь, что если искренне поверит в сказку, то она станет реальностью.

Однако ей уже не шесть, не десять и даже не двенадцать лет, а много больше. Дни мечтаний с запертыми на чердаках коробками, наполненными пожелтевшими бумажными куклами, книгами с картинками, где нарисованы эльфы и чародеи, единственным поцарапанным хрустальным башмачком и пластмассовой волшебной палочкой давно миновали.

Какое чудо заставило этого человека поверить, что он — ее муж, шпион и писатель Норман Генри, что он любит ее, а главное, что и она его любит?

Сочувственно кивнув в сторону Виктории, Джек вытолкнул Пита из комнаты. Виктория подошла к краю кровати, и, взглянув на незнакомца, выключила свет.

— Виктория? — пробормотал он. Ее дыхание прервалось, рука застыла в двух дюймах от лампы.

— Я здесь, — тихо сказала она, боясь, что он услышит глухие удары ее сердца.

Мужчина заворочался, и она протянула руку, чтобы успокоить его.

— Не волнуйся. Все хорошо, — сказала Виктория. Кого она уговаривала, его или себя?

Большая рука обвила ее руку и поднесла к губам. Теплые, они оказались напротив ее вдруг похолодевших пальцев. Небритый подбородок не колол, а грубовато и в то же время приятно возбуждал ее нежную кожу.